Якорь для Вирма [≈ По тропам Кромки] - Наталия Плехт

линию горизонта размытыми сизыми и четкими бурыми линиями, равнину расчертили белые отрезки дорог, ведущие к маленьким кукольным домикам. Там, вдалеке, безмолвно кипела жизнь. Здесь, возле воды, время замедлило ход, запутавшись в хохолках прибрежной осоки.

— Красотища! — Сеня проводил взглядом уезжающую машину — хозяева оставляли на произвол судьбы чрезмерно зарыбленную собственность. — Перекусим вначале? На сытый желудок помирать веселее.

Устроились под яблоней-дичкой. «А вот и десерт!» — обрадовался Сеня. Яблоки и правда были на загляденье, краснобокие, как мелочь садовая. Яр с Сеней налегли на припасы: Фатя расстаралась, щедро переложила ломти хлеба ломтями говядины, колбасы и сыра нарезала, огурцов-помидоров помыла, не забыла соль в пластиковой баночке. Вирм много не ел, цедил чай из термоса — пряный, пахнущий травами, сдобренный медом. Фатя каждый раз над термосом колдовала, и каждый раз чай выходил немножко другим и до одури вкусным.

К делу приступили, считай, в полдень, после того, как торжественно опустили арбуз в сетке в воду — охлаждаться. Монета перекинула мостик между мирами, из тела в тело. Змей сидел на обрыве: обиженный, нахохлившийся. Повернулся задом, подняв облако бурой пыли. Вирм опустился на невесть откуда взявшуюся скамейку — скособоченную, каменную — сказал в бронированную спину:

— В самом-то деле, нельзя же так.

Змей ворохнул хвостом. Не ударил, пошевелил, как кот, выражающий недовольство.

— Ты что, смерти моей хочешь?

Вирм говорил долго. Укорял, напирал на уязвимость человеческого тела — пули хватит. А сам терялся в догадках: что будет после смерти? Может, змей навсегда в людской мир перейдет, а он, Вирм, останется призраком на обрыве?

— Сомов-то будем ловить? Или нет?

Змей давно уже повернулся, слушал внимательно. Поохотиться на сомов и желал, и побаивался — в один из первых вылетов спикировал в ледяной питерский канал, долго и перепугано бултыхался, и с тех пор воды избегал.

Вирм дождался, пока любопытство перевесит страх. Прижался лбом ко лбу, слился, развернул крылья в полете. Нарезали круг над игрушечными домиками и машинами, спустились к пруду. С первого раза не получилось. Нырнули, погрузились с головой и камнем пошли ко дну. Вирм пришел в себя и азартно сказал Яру:

— А ну, повторим!

Когда приноровились грести крыльями, получилось. Змей прекрасно обходился без воздуха, скорость развивал приличную, и вскоре атаковал первого сома. Замшелое чудовище билось в когтях, Вирм со змеем вынесли его на берег, осмотрели и заморозили небрежным выдохом. За вторым сомом поймался третий, за третьим — четвертый. Груда обледенелых рыбьих бревен росла, счет перевалил за дюжину. Змей обвыкся, разрезвился, бороздил пруд, как подводная лодка, только что не желтая. Яр с Сеней давно уже перестали прятаться в кустах — метались вокруг сомов, то их, то вирма с очередной добычей фотографировали.

После очередного заплыва Вирм сказал змею: «Похоже, все. Только мелочь осталась. Крупные давно уже не попадаются. Давай завязывать?» Змей согласился охотно — накупался, да и устал немного. Разошлись с миром, довольные друг другом. Перед тем, как уйти к себе, змей даже любезно выдохнул в сторону арбуза.

Вирм открыл глаза, пошевелился с громким стоном: жестка мать-земля, неласкова к тем, кто полдня валяется на брезенте.

— Вы бы мне хоть одеяло подстелили!

— Ты же сам брезентуху взял!

— Думал — ненадолго.

Сомы впечатляли. Вирм доковылял до морозильного кургана, позволил себя сфотографировать, держась за поясницу.

— Не ту страну назвали Гондурасом! — радостно вопил Сеня, щелкавший фотоаппаратом. — В смысле, не охранное агентство надо было мутить, а рыбзавод! Как ты ловишь! А как морозишь без затрат на электроэнергию! Да мы бы уже с платиновых тарелок жрали!

— Оно тебе надо? Платиновые тарелки? Что за тяга ко всему прочному и металлическому? Ладно бы ты хотел с антикварного фарфора жрать!

Хозяев пруда дожидались, перешучиваясь, поедая ледяной арбуз. Сеня швырялся корками в воду, болтал без умолку — с ним так всегда бывало после нервного напряжения.

— Хорошо, что ты с ним примирился, да заново взнуздал... давай на рыбалки начнем ездить, пусть выгуливается. Раньше-то мы то стрелки забивали, то ты по горам летал. А сейчас как следует не гоняешь... Ему же скучно там. Один сидит... бабу бы ему добыть.

Вирм аж арбузом поперхнулся:

— Бабу? Да где же я ему бабу возьму?

— Жаль, что негде, — развел руками Сеня. — Он, небось, потому и бесится, что у тебя все время бабы, а у него нету.

С такой точки зрения Вирм на ситуацию не смотрел. Только смотри, не смотри...

— Сень... нет больше таких змеюк, ни баб, ни мужиков. Мне бы уже донесли. Я как платил осведомителям от Ростова до Калининграда, через Камчатку, так и плачу. Никого похожего, один я несчастьем у мамы уродился.

— Господь создавал каждой твари по паре, — неожиданно заявил атеист Сеня. — Вдруг баба только недавно вылупилась? В общем, надо искать. Когда-нибудь найдется.

Разговор прервали подъехавшие хозяева пруда. Гонорар, охи-ахи, очередная фото-сессия возле сомов отодвинули в сторону полушутливые, полусерьезные Сенины слова. А когда домой вернулись, вытерлось из памяти — пока фотохронику охоты с Фатей и Надей, восторги вымели догадку о причине вирмовой злости.

Глава 9. Неожиданные новости (Ярослав)

Неделя не задалась. В понедельник в охранное агентство явилась пожарная инспекция с непомерными требованиями. Вирм злился, вызванивал знакомых, могущих помочь, через что вечером уехал на пьянку и вернулся только во вторник утром. В тот же самый вторник, в обед, к воротам явился какой-то псих, выкативший претензии покруче пожарной инспекции. Вирма обвиняли в неправильном сватовстве, в резких выражениях настаивали, чтобы он отозвал змея, сломавшего какие-то крыши.

Покричали и разбежались. После, за чашкой чая, Вирм клялся, что никаких крыш не ломал. Яр ему поверил — за неимением доказательств.

Среду и четверг скучали — Вирм явно что-то утаивал, разговаривать не желал, только бурчал, что подходящие заказы не подворачиваются.

В пятницу прибыла дражайшая Софья Михайловна. Да не с пустыми руками, привезла два пласта балыка, с порога объявила:

— Выходной! Семейные посиделки. Пиво пьем.

Яр хотел было слинять, чтоб не чувствовать себя третьим лишним, но Сонька пресекла побег — не только его, Надин тоже.

— О делах поболтаем заодно. Тебе, подруга, безалкогольного найдем. Вовчик! Пивцо без градусов есть?

— Нету у меня ни пивца без градусов, ни резиновой бабы.

— Нищеброд, — припечатала Сонька. — Иди в магазин.

Вирм упирался — не хотел выходить под дождь — долго и безуспешно рылся в холодильнике и кухонных шкафчиках, обнаружил два плотно завязанных мешка с мусором, оставленных Фатей возле кладовки, и сдал позицию:

— Ладно, сейчас оденусь, заодно мусор вынесу.